Когда-то она и ее товарищи мечтали о бесконечной войне, но кланы заключили с Внутренней Сферой перемирие, и вот уже несколько лет они бездельничают, выполняя унизительную для ветеранов гарнизонную службу, время от времени совершая перелеты на другие миры. Джоанна тосковала: жизнь складывалось не совсем так, как ей хотелось бы. Она оглядела сидящих рядом товарищей. Как и все ветераны, они были недовольны тем, что происходит, и жаждали задач, достойных их знаний, умений и боевых качеств. Джоанна вздохнула, стараясь унять раздражение.

– Так, значит, ты говоришь, они не имеют желания служить с нами? – снова спросила она Жеребца, делая ударение на последнем слове.

– На это у них причин больше, чем у тебя плохих привычек, капитан,– ответил тот.

Честно говоря, разговаривать Джоанне совсем не хотелось. Она чувствовала, что взвинчена, и старалась поменьше общаться с товарищами, чтобы ненароком не сорваться на крик. К сожалению, в последнее время сдерживаться становилось все труднее и труднее. Чтобы успокоиться, она пригладила длинные волосы – от постоянных влажных судетских ветров они загрубели, спутались и напоминали моток тонкой проволоки. Джоанна видела, что даже цвет их изменился, из светло-серых они превратились в темные. Правда, Джоанне нравилось это изменение. Перед самым вторжением и перемирием Джоанну не заботили такие мелочи, как цвет волос, теперь же она, словно какая-нибудь кухарка, следила за тем, чтобы волосы не посветлели, иногда ей в голову приходила мысль покраситься. Джоанна считала, что женщина-воин не должна пользоваться косметическими средствами, но иногда ловила себя на том, что ей хочется хотя бы попробовать, что из этого выйдет.

«Куда мне, старухе, готовиться»,– думала она в такие моменты и, махнув рукой перед зеркалом, отворачивалась.

– Слушай, Жеребец,– сказала Диана, отстранившись от дерева,– мне кажется, что ты скоро совсем чокнешься. Ты что, не можешь говорить прямо? Мне, кстати, тоже интересно послушать про новичков, особенно тех, кто решил нас оскорбить.